Армия АДР 1918-1920

[smersh70]

Солдат этой Армии, воевавший в Карабахе еще в 1918 году

[smersh70]

Солдаты Армии АДР

[smersh70]

[smersh70]

Охрана здания Парламента.

По краям солдаты с винтовками и кинжалами.
В середине одетые разношерстно, от кавалерии до пехоты, штабисты..

[smersh70]

[smersh70]

В ходе ознакомления с ситуацией в частях организация военной службы в Загатале, обеспечение продовольствием и высокое качество питания удовлетворили министра войны Самада бея Мехмандарова, но в начале января 1919 года организация питания в школе прапорщиков и артиллерийском подразделении его не устроила. Это недовольство во многом было связано с отсутствием ответственности у ответственных лиц за исполнение своих обязанностей. В упомянутых частях солдаты получали одинаковые блюда каждое утро и вечер, и разнообразию меню не уделялось никакого внимания. Министр войны также был недоволен этой ситуацией.
В подписанном им приказе он потребовал прекратить приготовление блюд, связанных с культурой зарубежных стран. Для военнослужащих следует готовить национальные блюда, такие как бозбаш и долма, плов следует готовить хотя бы раз в неделю, а количество сухого чая и сахара, предоставляемых им, следует увеличить.
Министр заявил, что повышение нормы потребления сахара позволило солдатам пить горячий чай утром и вечером. Когда распространилась эпидемия инфекционных заболеваний, министр ещё больше увеличил квоту на чай и сахар, чтобы солдаты не могли пить сырую воду весь день, а могли обеспечить себя кипятком.

Доктор исторических наук Мехман Сулейманов

[smersh70]

Как жители Шеки отправили добровольцев в Аскеран в 1920 году?

Но сразу после известия об Аскеране (армяне перекрыли Карабахскую дорогу и Аскеранский контроль в 1920 году - О.М.), городское и село собралось во дворе большой мечети. Людей впервые призвали на войну. Была создана комиссия по регистрации добровольцев. Также была организована комиссия по обеспечению питанием и заботе о добровольцах, которые отправятся в путь. В муниципалитете проводились собрания. В администрацию пригласили нескольких учителей из нашего племени. Было решено, что муниципалитет будет делать для семей село- и городских добровольцев. Через несколько дней четыреста добровольцев выстроились перед дворцом шекиских ханов в старой крепости, чтобы отправиться в путь. Во главе каравана шли имамы, ахунды, городские и селовые старейшины с флагами, мечами и пистолетами в руках.


Я возглавлю добровольцев. Я поведу их в бой. Я буду командовать отрядом. Мы отобрали из них надежных людей для снабжения и продовольствия. Перед тем, как группа отправилась в путь, мне от имени города вручили лошадь и пистолет «Маузер». Я принял их только в качестве залога. Я сел на лошадь. Я пошел впереди каравана. Группа прошла через замок и главную дорогу города, медленно спускаясь к равнине. Те, кто читал такбир, шли впереди. Обочины дорог, окна, балконы, стены, деревья и крыши были заполнены толпой из тысяч женщин, мужчин, молодых, старых и детей, которые кричали, плакали и аплодировали. Эти люди, никогда прежде не видевшие войны и считавшие своей родиной границы своего дома и деревни, впервые отправились в путь в погоне за молодым всадником, чтобы спасти отдалённую часть своей родины и своих братьев, живущих там. И в этом не было ничего странного. Они гордились этим, они были взволнованы. Волнение нарастало. В нижней части города такбиры, молитвы, крики, стоны и выстрелы достигли своего пика. Старики, даже пожилые матери, спешили присоединиться к рядам добровольцев и отправиться с ними. Больше всего меня тронули мои дети в школе. В какой-то момент они словно обступили мою лошадь. Их чистые, невинные лица были залиты слезами радости и любви. В тот момент я тоже не мог этого вынести. Я хотел скрыть свои слёзы, но не мог…
Когда я покинул город, были принесены жертвы. Были произнесены последние молитвы. Мне пришлось много бороться и много говорить, чтобы отделить очень старых людей, имамов и ахундов из каравана от толпы и удержать их во главе народа. Был также очень старый, но грозный деревенский имам с длинным мечом на шее, и я до сих пор помню его мольбы не отставать. Наконец, мы смогли выбраться из города.

Из мемуаров турецкого писателя и мыслителя Шевкета Сурейи Айдемира